Виталий Портников – Русское Локерби. Что означают для Путина выводы следствия по МН17 .

После того, что произошло в Гааге, политические часы Путина пошли иначе. Он – не жилец
“Сколько веревочке не виться”… Думаю, Владимир Путин не раз вспоминал эту русскую пословицу после того, как узнал об уничтожении своими военнослужащими малайзийского гражданского самолета. Главная ошибка Путина – вовсе не в том, что он сбил этот самолет. Это вообще не ошибка, это – преступление. Главная ошибка Путина – в том, что он это преступление не признал.

Даже в тот день, когда был сбит самолет, Путин еще мог выскочить из того лабиринта, в котором он оказался из-за уничтожения рейса МН17. Он мог бы признать, что самолет был сбит “смелыми ополченцами”, которые на самом деле пытались защититься от украинской авиации. Он мог бы начать собственное расследование и наказать виновных – настоящих виновных. Да, по большому счету, ему уже тогда нужно было понять, что игра окончена и пора убираться с Донбасса подобру-поздорову.

Но Владимир Путин заигрался. Он уже учуял вкус крови и опьянел от этого одуряющего любого маленького диктатора аромата. Он потерял способность думать о будущем, о последствиях – если у него вообще когда-то были зачатки этой способности, отмечающей лишь настоящих политиков, а не случайности на чужом троне. Он думал только о том, как использовать трагедию с пользой для себя – и во вред Украине. Но ни до чего не додумался.

Потому что преступил ту самую красную линию, которая отделяет дикаря от цивилизованного мира. И после этого цивилизованный мир, как профессиональный врач, действует по протоколу – сухо и равнодушно. Нас в Украине может смущать продолжительность и дотошность процедуры, но именно так и надлежит расправляться с опасными диктатурами, само существование которых ставит под сомнение безопасность человечества. Без эмоций, без лишних рисков, под наркозом. Это должен быть стальной капкан. Капкан, из которого чудовище уже не вырвется.

Мы хорошо знаем о роли голландских следственных структур в расследовании катастрофы Боинга – что и неудивительно, ведь большая часть пассажиров самолета были гражданами Нидерландов. Но не нужно думать, что голландцы одиноки в своем желании установить и доказать истину. Им помогают, как говорится, всем миром. Вот простой пример – из тех, что не доходят до украинских СМИ. Финны совсем недавно радушно принимали Владимира Путина – он на них кричал, вращал глазами, предупреждал о последствиях, если они захотят в НАТО – а хозяева хоть и отвечали ему твердо, но старались произвести впечатление стороны, заинтересованной в сотрудничестве. И в это же самое время именно в Финляндии проводились секретные эксперименты, которые позволили точно выяснить, какой ракетой был сбит малайзийский лайнер. И мы, возможно, никогда бы не узнали, где именно эти эксперименты проводились и у какой именно страны оказались нужные ракеты – если бы не дотошные журналисты De Telegraaf, получившие информацию из Хельсинки. И тогда премьер-министр Финляндии Юха Сипиля нехотя признался: да, помогали, в соответствии с соглашением о правовой помощи с Нидерландами.

То есть, улыбались – и шили Путину красивый саван.

Нечто подобное было с Каддафи после Локерби, когда его бандиты уничтожили американский самолет над Шотландией. Долгое расследование, затем обвинение конкретным мерзавцам, годы санкций… Он, бесноватый, конечно же все отрицал – но именно трагедия Боинга стала основным содержанием его политического существования. А Каддафи при этом вовсе не был тем глобальным злом, в которое превращается сейчас Путин. Так, мелкий бес…

Понятно, что никаких моментальных последствий после вчерашнего вывода Международной комиссии не будет – выводы понятны, следствие продолжится, в 2018 году мы узнаем имена убийц – не 100 возможных, а нескольких конкретных. Но важно не это. Важно то, что его часы уже идут иначе. С ярмарки. И после того, что произошло в Гааге ему уже не одолеть время – сколько бы еще людей в Алеппо или на Донбассе он не убил бы, над сколькими еще не поглумился бы в Крыму, скольким бы не изломал судьбы в России. Он – не жилец. Как перестал после выводов по Локерби быть “жильцом” Каддафи. Ну и дальше вы знаете. И он знает.

Ему надо бежать. Им – нужно от него избавляться. Вот что на самом деле было сказано на презентации доклада Международной следственной группы.

Беги, Вова, беги.

Александр Зеличенко – ПОЧИНИТЬ НЕЛЬЗЯ, НУЖНО СТРОИТЬ

Это крупнейшая ошибка наиболее личностно зрелой части протеста – уверенность, что у нас есть прекрасная конституция, которую нужно только соблюдать. Что было у нас прекрасное государственное устройство, которое сломал злой дядя, и что всё дело в том, чтобы это устройство починить. И тогда оно снова прекрасно затикает, и жизнь наша снова станет прекрасной.
Раз за разом я вижу, как более известные и менее известные люди протеста – из самых умных и самых честных – попадают в эту ловушку. И, честно говоря, затруднясь припомнить хоть кого-то, кто ее избежал бы…
Вот нехитрый и очень короткий исторический очерк. 92-93-й годы (до НОЯБРЯ) – народ живет надеждой, обстановка весны (при всей тяжести экономической). 94-й год (первый год конституции) – реформы начинают сворачиваться, правительство больше не озабочено передачей собственности народу – курс взят на бандитскую приватизацию. Но еще раньше, в декабре 93-го народ показывает, что кредит доверия младореформаторам не вечен. 95-й – резкое ухудшение: война в Чечне под молчание интеллигенции, дрожащей от мысли о коммунистическом реванше. 96-й еще хуже – добавляется массовая ложь (первая репетиция сегодняшней мега-лжи) президентской кампании. И немедленный курс на моментальное по историческим меркам расхватывание госсобственности по нескольким карманам. 97-98-й – продолжение, но с Гос-МММ и грабежом всего народа в виде дефолта. (Без наказания виновников – они и сегодня на ответственных госдолжностях.) 99-й – апофеоз, и начало “новой России”. Перелом души народа. 2016-й от 1999-го (осени) отличается в мелочах.
Пять с половиной лет жизни по конституции с добрым царем Борисом привел страну к катастрофе. Не столько в политическом и экономическом смысле – сколько в психологическом. Эта катастрофа сегодня только продолжается. Усугубляется. Но это неважно – это измерение количественное, причем в малозначимых вещах. “Выборы”-2016 и “выборы”-2000 (да, пожалуй, и “выборы”-99, где была реальная политическая конкуренция двух групп-близнецов, слившихся после “выборов” в порыве любовной страсти в одно существо “Единое Отечество Россия”) в сущности своей неотличимы. Различия вторичны.
И сегодня самые умные и честные люди протеста предлагают чинить эту консерваторию. Да, вы что, братцы, спятили? Что там чинить?
В конституции есть несколько более-менее удачных деклараций, которые тоже нуждаются в редактировании. Начиная с первых же слов. Кто такие “мы” – первое слово конституции? Второе и третье – “многонациональный народ”. Что это такое? Многонародный народ? Так много народов (национальностей) или один – “мы”? И дальше – про “равноправие и самоопределение народов”. Значит, народов всё-таки много. И они могут самоопределяться. И Чечня? “Возрождая государственность России”. Какую? Самодержавие? Или – СССР? Нет, ясно, что не СССР. Значит – самодержавие. Но тогда при чем здесь следующие слова “и утверждая незыблемость ее демократической основы”? Либо утверждать демократию, либо возрождать – Россия демократической не была никогда.
И так – по каждому слову. В каждом слове лукавство, попытка угодить и тем, и другим, а вместе с тем – бомба под будущее.
Но это еще – лучшая часть. А худшая – государственные механизмы самодержавия. Которые стали работать с первого дня и работают уже без малого 23 года.
Нас запугали коммунистическим реваншем. Запугали путчами (как ГКЧП, так и октябрьским 93-го года). И мы дали себя запугать. А страну поставить на путь к гибели. Ну, так что же вы сегодня хотите? Видели очи, что покупали – ешьте, чтоб повылазли.
Не чинить, а начинать всё заново. С понимания, в какой стране, а главное, какой жизнью мы хотим жить. И с тщательного продумывания социальных механизмов, которые эту жизнь могут обеспечить и поддерживать. Вот с чего должно начинаться превращение протеста-эмоции в протест-ум.
Увы, сегодня готовых к такой работе не видно вовсе. То есть – просто никого. Ни одного человека.
Что это означает? Грустные вещи означает. Первое – что мы просто не понимаем сколько-нибудь развернуто и детально, какой жизнью мы хотим жить. Понимание наше недифференцированно-детское. Вроде “как в Америке”. “Какую ты хочешь игру? – Как у Мишки”. Второе – следствие: мы не понимаем, как эту желаемую жизнь описать хоть в сколько-нибудь технологичном виде. Третье – мы даже не понимаем, что имеющееся описание (конституция) желаемую жизнь обеспечить не может, а может – только совсем нежелательную. Ту самую, какой мы живем.
Резюме? Мы абсолютно не готовы к тому, чтобы переплавить свой эмоциональный протест во что-то хоть сколько-нибудь интеллектуально-конструктивное.
И это означает, что первое, что нам нужно, – это взрослеть. Перестать любоваться на себе. Принять на себя ответственность за то, что произошло со страной. И серьезно задуматься, как, а главное – куда, вылезать из того место, темноту и запахи в котором недавно так высокохудожественно описал журналист Яковенко. Но сначала – осознать, что нас в это место не враги-белогвардецы затолкали. Мы сами туда вошли. С радостными надеждами на светлое будущее.