Евгений Ихлов – Все новые и новые жертвы.

103 года назад российская армия агонизировала среди болот Восточной Пруссии. Солженицын вообще счёл катастрофу окружённых корпусов генерала Самсонова первопричиной падения монархии и большевизации страны.

Разумеется, страстотерпца Николая Александровича предупреждали о том, что итогом ввязывания во франко-германскую войну будет именно обретение им его нынешнего статуса, включая способность его бюстов мироточить.

Знаменитый меморандум Дурново, направленный императору в феврале 1914 (видел опытный сановник чего затевается, до всякого Сараево чуял), точно расписывает, что итогом войны будет революция, а итогом революции – перехват политической инициативы самым радикальным крылом социалистов. Это, кстати, к вопросу об исторической предопределённости победы большевиков.

Но у государя почти не было выбора – он понимал, что при мирном развитии событий уже осенью 1914 года, на крайний срок, весной 1915, он станет гвардии полковником запаса, которому будет разрешено в красивой старинной шапке, сверкающей как витрина салона Сваровски, открывать короткой речью заседания Думы, причём речь, ему, как и его двоюродному брату Джорджу будет выдавать для зачтения премьер-министр – из купцов-старообрядцев… Конечно, так же будет всячески приветствоваться личное присутствие на открытие нового автозавода «Руссо-Балта» в Москве или выставки «Русский супрематизм» в Эрмитаже. Причём, приветствование будет выражаться в увеличении бюджетных ассигнований на цивильный лист…

Война спасала самодержавие (пусть и на 2,5 года). «Крымнашизм» спас путинизм, поскольку успешная антикоррупционная революция в соседней стране стала бы слишком «дурным примером» для и без того недовольных подданных.

Но надо понимать степень цены, уплачиваемой за избавление (отсрочку) от самого страшного – революции, это – война. Великая война 1914 года.
Мировая война 1939, спасшая сталинизм от неизбежного падения в течении ближайших нескольких лет (невиданная во всех предыдущих гитлеровских походах встреча с цветами «германских освободителей» – это очень недвусмысленное указание на настоящее народное отношение к советскому режиму). Антиукраинская агрессия и Вторая Холодная война, сбившие протестную волну…

Однако Путин понимает, что спасённый им истеблишмент ещё не понял всю стоимость выкупа у истории его пустых голов и ненасытных пастей.

Как только окончательно определилось, что и Вторая Холодная (Украинский фронт) – это очень надолго, ибо провалились надежды на Трампа, и сирийская кампания – также на долгие годы, то Путину стало совершенно ясно, что в «гламурированном» виде, сочетающем и «область балета», и «ракеты» и «перекрытие Енисея», его режим более оставаться не может.

Постоянное неумолимое проседание экономики в сочетании с увеличением социального расслоения, от которого пытаются отвлечь военно-патриотической риторикой – это слишком знакомый и многократно пройденный странами и народам путь к революции. Последний пример того – участь СССР и протесты в Венесуэле.

Самая тонкая острота Пелевина (из «Вампира V») – это рассуждение отца главного героя, ушедшего от его матери и ставшего в романе респектабельным политологом, о том, что выход для страны во «вменяемых элитах». Просто видно, как он, допустим, на страницах «Газеты.ру» и «Сноба.ру» или закрытого ныне приложения «Коммерсантъ-Власть», в беседах на «Дожде» непрерывно как заклинание взывает: придите же, придите, о, вменяемый элиты…

Дело в том, что вменяемые при путинизме появится не могут… Как только, что-то такое начинает оформляться, как тут же – дело Гуриева («Большое дело» ЮКОСа), дело Коха, дело Белых, дело Улюкаева, дело Серебренникова, дело Алексашенко…. Чубайс, Кудрин и Греф – на задворках…

Путин не может заставить бенефициаров своего режима не вывозить из страны сотни и сотни миллиардов долларов и евро, обескровливая экономику, не строить дворцы и суперяхты, даже не позировать в ютубе без предательской белой полоски в углу стола в каюте яхты, даже не может осадить Ткачева, своими помидорными негоциями подвесившими стратегически важнейшее сближение с Эрдоганом…

Но своим беспощадным умом вождя-интуитивиста он понимает, что смириться со всем этим общество может только в атмосфере мрачного фанатизма. Устроив Серебряный век, нельзя было победить Второй рейх. А в духовном мире, созданном Эренбургом и Симоновым, Третий рейх победить было можно… При Таганке, «Современнике», ГАБТе и МХАТе, при Тарковском и Жванецком нельзя бы выиграть Первую Холодную войну…

Брежневская концепция нейтрализовать создаваемый «буржуазной пропагандой» зловещий образ Мордора – Коммунистической России балетом и романтическим кинематографом была отброшена. Восторжествовало иное – смердам: всё, что выше пояса – паранойя, ксенофобия и интеллектуальная аскеза. Ваша «Мекка» – остатки резервуара воды 10 века (на случай осады Херсонеса), выдаваемые за баптистерий.

Не зря арест Серебренникова символически совпал с уходом Юлии Липницкой из спорта… Ах, как это было трогательно и слезоточиво, почти как у Навки в укороченной до мини концлагерной робе, откатать на Мельдониевой Зимней Олимпиаде под саунд-трек из «Списка Шиндлера» – в то время как в Киеве шли сражения с «Беркутом», а генерал Дюмин раздавал последние указания перед вторжением на Крымский полуостров… И только Шендерович напрямую напомнил про Берлинскую Олимпиаду 1936 года. Это были последние попытки «гламуризовать» путинизм…

Однако, за прошедшие два года деятели культуры и даже чиновники от культуры подразмякли… Может быть действительно решили подготовится к новой дружбе с Америкой, кою полагается ошеломлять придворным балетом… Не осознали всех реалий.

Путин же отлично знает, что когда росгвардейцев пошлют давить демонстрантов спецмашиной «Щит», они могут это делать, отстаивая от «масонов» возвращённый патриарху Исаакий, но не Большой театр, где прославляют однополость…

Только война спасает путинизм от революции. А на войне должно быть единство фронта и тыла… Культура же должна сплачивать тыл, чуть перефразировав старое определение соцреализма, в «доступной для него форма». Бородатые воины, потрясающие ржавым железом; четверть роты, остановившая гитлеровский блицкриг; грустно-романтический принц на балу…

Александр Зеличенко – Шизофрения. Политическая.

Сегодня – о раздвоении. О том, как в человеке живут две субличности, не догадываясь о существовании друг друга.

Человек то такой, то такой. При этом его поведение оказывается лишено логики, логической цельности, что лишает его возможности жить в реальном мире и приводит в конце концов в больницу. Ну скажем, одна субличность – скупой, другая – расточительный. Часть времени человек зарабатывает, часть – разбрасывает заработанное. Или – то хитрый, то простоватый. Не прикрывающей простотой хитрость – это как раз свидетельство внутренней интеграции – а своей простотой свои же хитрости разоблачающий. Понятно, о чем речь?

А теперь вернемся к нашим баранам. Посмотрим с этой точки зрения на протест. На его отношение к революции.

Протест – я, естественно, не о красно-коричневой его части – человеколюбив и революций не любит. Так что кушать не может. Ну, там еще английские-французские – туда-сюда. Но отечественные – ни-ни… Кровь, гадость, жертвы… В общем – ни в коем случае!.. Что угодно – только не это!..

Всем революционерам памятники поломаем, всё переименуем, всё сотрём… Не было никакой революции, а было безумие, вывих, нелепый эпизод… И вообще это нам всё подбросили. В запломбированном вагоне. Вместе с немецкими деньгами. Жертвы – святые. Особенно – няшин. Разрушения старого – ну, там церквей и прочих конфеток-бараночек – форменное безобразие. Про остальные ужасы и разговора нет…

Отсюда и простой способ нами манипулировать. Что говорите: это дело к гражданской войне ведет? Нет-нет, если к гражданской, тогда не надо. Пусть уж лучше будет, как будет…

Ну, вот у нас и есть, как есть.

Всё это нормальные следствия нормального антикоммунизма. У нас с коммунизмом не одни эстетические расхождения были. Мы его на дух не переваривали. Думать о нем спокойно не могли.

И что? Правильно, конечно. Как его можно было переваривать? Никак нельзя было. Только вот насчет “думать” неправильно. Думать как раз было надо. Но – чего уж там – мы не могли. Противно было. Ну, и всякие другие причины… Мы и сейчас не можем.

В общем, нормальное отношение нормального человека к революции – полное и окончательное неприятие. И жажда реванша. Иначе говоря, нормальный человек по отношению к социалистическому периоду является нормальным реакционером. В словарном значении слова: “реакция – движение в направлении, противоположном предшествовавшему”.

Это одна сторона нашей общественной физиономии. Другая же – мы все, как один, прогрессивисты, все против существующего строя, и все за то, чтобы смести его. А как? Понятно любому – только революцией. Одни – Мальцев, Пионтковский, Гальперин, не считая совсем уж красно-коричневых – об этом говорят открыто. Другие не говорят вовсе, но сочувствуют. Потому что понятно – иначе никак. Сами не уйдут.

В общем, другая сторона нашей общественной физиономии – пламенные революционеры. Комиссары, понимаешь, в пыльных шлемах.

В этом и есть наша общественная шизофрения. И, естественно, она делает нас смешными и беспомощными. Более того, она помогает плодить реакцию в обществе. Присмотритесь: так ли велика разница между Няшей, Игорем Чубайсом и, скажем, Говорухиным? В оценках к настоящему они рознятся. Мать Родину сосут по-разному. А отношение к истории ведь фактически одно. Ведь этот так называемый путинский консерватизм, равно как вся сегодняшняя клерикальность – и в кадыровском, и в гундяевском, и в чаплинском вариантах – всё это ведь выросло из наших слёз по Москве златоглавой. Ведь как мы плакали по сорока сорокам! Ну, вот и выплакали себе обратно эти сорок сороков, то есть одну тысячу шестьсот церквей. Бойся исполнения желаний.

Нам необходимо понять несколько вещей.

Первая – невозможность легальной политической жизни. И поэтому полную бессмысленность решить что-то на выборах. Демократия наша суверенна, суверенова, а суверен наш плевал на все демократии. Ему только на свою суверенность не плевать. Так что смена суверенной демократии у нас возможна исключительно революционным путем. Как и их предшественники 100 лет назад, они будут продолжать строить плотину, чтобы река жизни их не смыла.

Вся наша беготня по судам, всё сучение ножками на выборах, все петиции, все коллективные письма, все пикеты – всё это не вполне бессмысленно. Всё это создает протестную рябь, всё это учит общество, что методы такие бессмысленны. Но по большому счёту всё это – просто способ канализировать собственную протестную энергию. Надо же что-то делать. А что – это уже не так важно…

Реальная альтернатива такой активности – создание альтернативного общества. Вождь мирового пролетариата когда-то говорил о партии, но это не должна быть партией. Нужно именно общество будущего. Сначала, естественно – зародыш. Но зародыш живой и способный к развитию.

Сегодня мы к этому не готовы. Значит, необходимо готовиться. Думать, пробовать, ошибаться, и снова думать и пробовать.

Вторая же вещь, которую нам жизненно необходимо понять, – это то, что октябрьская революция 917-го года была исторически неизбежной. Более того, и формы ее, с учетом состояния общества, с учетом уровня развития всего русского общества, каким этот уровень был в 1917-м году, были единственно возможными. И, конечно, ее исторический итог был в целом позитивным: к 87-му году мы получили общество совсем иных людей. В среднем гораздо более сложных и в среднем гораздо более культурных и более человечных, чем имели за 70 лет до того.

Оправдывает ли это коммунистические преступления? Ни на миллиметр. Преступления не имеют оправданий. Но сам факт преступления не должен слепить судей. Мы же позволили себе исторически ослепнуть. И поэтому сегодня оказались совершенно не дееспособны.

Сможем ли прозреть? Из пожилых – единицы. Но пожилые не вечны. Те, кто моложе, у кого нет личной, индивидуальной коммунистической психотравмы, будут видеть больше.