Все записи автора Александр Зеличенко

Александр Зеличенко. ОТЧЕГО БЫВАЮТ РЕВОЛЮЦИИ И НАДО ЛИ ИХ БОЯТЬСЯ?

Яблоко заявило о своей контрреволюционности – всё что угодно, только не это. В том смысле, что лучше Путин, чем Дзержинский.

Не вдаваясь в анализ причин такой позиции (искренне или в погоне за местом под солнцем?) и ее манипулятивного потенциала (напугать совсем ужасным, чтобы примирить с “просто” ужасным), поговорим о самих революциях – страшный это зверь или не очень, и как держать его в клетке?

Кровавость революции определяется двумя факторами – культурным уровнем народа и запущенностью ситуации. Мы видели и видим много разных революций. И далеко не все из них страшно кровавы. Русская революция 1917-го года была кровавой, прежде всего, из-за крайне низкого культурного уровня революционного народа: лить кровь для него было одно сплошное удовольствие. В 91-м году ситуация изменилась, и революция получилась почти бескровной. Запущенность ситуации – фактор не менее важный. В 1917-м году прорвался многовековой нарыв. Слишком много боли, слез, страданий скопилось. Отсюда и моря крови. Читать далее Александр Зеличенко. ОТЧЕГО БЫВАЮТ РЕВОЛЮЦИИ И НАДО ЛИ ИХ БОЯТЬСЯ?

Александр Зеличенко. НАОБМАНУТЬ. КТО И КОГО?

Сказать, что в советское время было лучше, трудно. Ну, положим, про Афганистан понимали все, и гордящихся было мало: там люди с трудом придумывали себе оправдания. А вот с Чехословакией? Чехословакия гораздо меньше нас задела. Про войну же с Финляндией или про войну с Японией – здесь чувства вины у нас совсем не было. Хотя в обоих случаях мы были явными агрессорами. Но переживаний это больших не вызывало.

Но в СССР было иное. Вплоть до самого последнего времени любая агрессия воспринималась (и отчасти так и было) как экспансия коммунизма. А коммунизм воспринимался (и ОТЧАСТИ и был) как добро. В какой части коммунизм был добром, при всей страшной практике своего воплощения? Добром в коммунизме была мечта, идеал. Она-то и служила оправданием преступлений.

Сегодня ситуация изменилась. Агрессивности прибавилось (после 45-го года СССР не приращивал свою территорию – разве что территорию своего влияния). Очень заметно прибавилось лжи. Про воровство и прочие гримасы капитализма я просто не говорю. А вот оправдания в виде высокой цели у всего этого уже нет. Просто ложь. Просто агрессия. Просто воровство. Просто растление. Без чего бы то ни было чистого, пусть даже и хотя бы только мечты.

И, казалось бы, чувство стыда от соучастия во всем этом беспределе, беспределе прежде всего нравственном, должно было бы быть очень острым. Но – нет. Здесь вступают в работу механизмы психологической защиты. И стыд давят на корню. Причем давят очень интересным и, кажется, совершенно новым для нас способом. Не вытесняют (“не буду об этом думать”), не оправдывают (“это не плохо, а хорошо”), не оправдываются (“а как можно по-другому?”). А отказываются оценивать – “Плохо? Да, плохо. Ну и что?”.

Власть играет на низменных чувствах народонаселения. Переиграть (“наш-то опять всех…”), обмануть (чтобы не сказать порезче) стало добродетелью. Отжали Крым? Да отжали. И это прекрасно! Набрали медалей на допинге? Ну, и отлично! Как мы их! Взять что-то хитростью или силой – это не плохо. Это хорошо. Ложь – это хорошо. Нам нравится лгать. Нам не очень нравится, когда нам лгут, но нам нравится лгать самим. И поэтому мы с большим пониманием относимся к тому, что нам тоже лгут. Понимаем, что лгут. Конечно, понимаем, мы же не идиоты (во всяком случае – многие из нас). Но, став сами частицами этой тотальной лжи, мы ложью больше не возмущаемся. И воровством не возмущаемся. И грабежом тоже – а что, право сильного.

Страну опустили. В буквальном смысле слова. С более высокого уровня нравственного развития перевели на менее высокий. Как минимум – нравственного, но, конечно, не только нравственного, но и эстетического, и интеллектуального развития. Действие это имеет свое название. Растление. Состояние, в котором мы оказались, тоже имеет свое название. Это сатанизм. И поголовное ношение крестов этот сатанизм разве что усиливает.

Чему мы радуемся, когда с удовольствием соучаствуем во лжи (да хоть в той же истории с тем же допингом)? Кого мы обманываем? Гейропу? Пиндосов? Укров? Их мы всех обыгрываем? Нет, конечно. Мы обманываем только самих себя. И крадем тоже у самих себя. Свою жизнь мы опустошаем. И свою душу.

Раньше мы гордились: ничего что мы бедные, зато духовные. Бедные материально, а внутри-то мы ого-го-го! Сегодня мы нищие прежде всего внутри. Наша жизнь пуста даже по сравнению с в самом деле не очень богатой жизнью людей Запада. Какая-то болтовня еще сохраняется. Раздутое и уже абсолютно неадекватное самомнение сохраняется. А за этим – ничего.

И естественно, когда нам пододвигают зеркало, мы с ужасом от него отстраняемся. Нам хочется разбить и зеркало, и того, кто нам его подставляет.

Первые ли мы в истории, кто с радостным похрюкиванием опустился в грязь, в астральную, в духовную грязь? Первые, кто находит удовольствие в низком? Конечно, нет. Примеров такого рода в истории множество. Начиная с Содома. Все эти истории развивались по одному из двух возможных сценариев. Сценарий первый – как в книге Ионы: народ хватался за голову и сам себя вытягивал за волосы из болота, в которое он же сам себя и погрузил. Сценарий второй – как в истории про Содом: народ бывал стерт с лица земли внешней силой.

Какой сценарий ожидает нас? Это в какой-то мере от нас и зависит.

Александр Зеличенко. АКТИВНЫЙ БОЙКОТ

В упреках нежелающих участвовать в игре в наперстки, простите – в “выборах”, в том, что они, нежелающие, пассивны, в этих упреках спекуляции, конечно, на порядок больше, чем резона. Ничего себе пассивность – при запрете на все формы пропаганды, тем не менее всё же доводить до сведения общества суть намечаемого действа.
И всё-таки некий резон в этих упреках в пассивности есть. Надо бы еще активней. И еще. Тут предела нет.
Вот, например, хорошо бы весь бойкот сделать активным. А именно – собрать голоса тех, кто сознательно выражает свою гражданскую позицию отказом в поддержке всем участникам фарса. Только вот как это сделать?
Дальнейшее – в общем, мечтание. Но, может быть, для кого-то оно станет импульсом к работе. План вот такой.
Человек идет на “выборы”. Берет бюллетень. Пишет на этом бюллетене всё, что он об этих “выборах” думает. Со всей имеющейся у него креативностью.
На всякий случай ставит галки во всех квадратах – чтобы с его бюллетенем было труднее играть. Потом бюллетень фотографирует.
Дальше, каюсь, алгоритм не доработал: что правильней – кинуть бюллетень в урну или унести с собой. В законе о выборах под 300 страниц, и я не дочитал. Но ничего – вы дочитаете. И решите, как правильней – в урну или с собой.
А вот потом нужно сделать вот что: вернуться домой и загрузить фото своего бюллетеня в некий вебсайт (который должен быть защищен от атак сами знаете кого) с указанием номера своего избирательного участка или хотя бы просто округа. Сайт же эти данные должен суммировать и выдавать общую картинку. Условное имя домена – NEVYBORAM.NET. Допустимый вариант – FARSU.NET.
Вот такой план. Возможно ли его осуществление в наших условиях?
Технически – не хитро. Главная проблема – защита от злоумышленников. Вы догадываетесь, кто здесь будет умышлять зло?
Хватит ли пороха у разработчиков? Возможно, и хватит.
А вот удастся ли поднять народ – большой вопрос. Здесь ведь мало просто до участка дойти. Мало бюллетень испортить. Нужно и сделать два дополнительных дела – сфотографировать и загрузить на сайт. Сколько можно ожидать таких загруженных бюллетеней? Вот где самый интересный вопрос.
Ну, предположим, что недовольных, протестных избирателей с либеральными симпатиями у нас миллионов 20-30. А вот сколько из них готовы принять такую форму электорального поведения? Один процент? Меньше? Больше одного? Вряд ли больше… Или все же больше?..
По-хорошему это нужно было бы проверить экспериментально, а не гадать. Только сможем ли мы это осилить? Опять приходится гадать. И не слишком эйфорично-оптимистично.
Вот в этом сегодня и дело. Хороших людей много. Но они не только дезориентированы, но и убеждены в своем бессилии. В этом была и остается и цель, и стратегия, и тактика власти по отношению к протесту: убедить, что ничего с ней, с властью сделать нельзя. Это – тех, кого не удается убедить, что единственная защита от других драконов – иметь собственного. (Таких еще миллионов 30-40.)
Что делать? Да хотя бы пытаться довести число потенциальных участников описанного флэшмоба миллионов так до пяти. Нам очень важно понять, что разом нас богато. Гораздо больше, чем нас пытается убедить господин дракон.

Александр Зеличенко. ЧТО ТАКОЕ “ПРОГРАММА”?

Их очень много, программ – особенно перед выборами. Каждый предлагает владельцам голосов вещи пособлазнительней – “Выбери меня!”.
Только здесь одна беда, и любой менеджер, любой бизнесмен ее видит: все эти программы, от одностраничной, понятной, до трехсотстраничной, никем не читаемой, но давящей размером – вот это точно солидный труд, тут уж точно всё есть – программами вовсе не являются. Это образчики политической рекламы, но не программы. Потому что программа – это нечто иное. Что?
Программа – это всегда программа кого-то. И программа всегда описывает, что этот кто-то собирается делать. Исходя из той ситуации, в которой кто-то находится, и из тех ресурсов, которые у кого-то есть: человеческих, технических, финансовых… Если у меня нет трех рублей, а я описываю (самым детальным образом) что я собираюсь делать с тремя миллионами, то я не программу пишу, а предаюсь грезам. Как герой Вицина в “Женитьбе Бальзаминова”: “Если бы я был царь”. Или Элиза Дулиттл в “Пигмалионе”: “Подожди, Генри Хиггинс, подожди…”. Если я описываю, что я буду делать через год, не зная и не будучи в состоянии знать, что, какая ситуация будет через год и даже через месяц, мои мечтания тоже мало отличаются по своему статусу от фантазий ребенка, каким он станет, когда вырастет.
Программа всегда начинается с того, что мне нужно делать “здесь и теперь”, чтобы прийти к “целевой” ситуации. Эта конечная ситуация, цель, обычно задается неким набором свойств, но в социальном программировании детально ее описать нельзя. Более того, если дорога от моего действия “здесь и теперь” до цели сколько-нибудь долгая, детально нельзя описать и всю последовательность действий, приводящих меня из сегодня в завтра. Если же я все-таки пытаюсь это сделать, то опять-таки занимаюсь не программированием, а прожектерством.
Итак два центральных компонента программы: первый – что я хочу, и второй – что МНЕ нужно делать СЕЙЧАС.
Рассматривая тексты, в заголовке которых есть слово “программа”, легко видеть, что оба эти компонента в лучшем случае, как бы это сказать помягче, недоработаны, недопродуманы.
Желаемое будущее рисуется или не слишком привлекательным, или невозможным, а иногда – и непривлекательным, и невозможным вместе. Например, одни находят свой идеал в прошлом (какая-нибудь выдуманная и никогда в истории не бывшая “святая Русь” с поголовной верой, что бог наказывает за нарушение поста и награждает за порку ребенка), другие – в жизни соседей (как было бы прекрасно жить, как в Норвегии-Швейцарии, только в России; неплохо бы – и как в США).
Красивые слова, вроде преданности памяти предкам или священности прав человека, находятся, конечно, во всех случаях: в рекламе со вкусом можно показать что угодно. Но, конечно, хоть сколько-нибудь пристальный взгляд открывает, что общественный идеал предлагается с изрядной гнильцой: эгоистичный, безответственный, недобрый…
Что же касается действий по достижению идеала, то с этим совсем плохо. Обычно это что-то вроде “ну, мы побеждаем на выборах” при реальном уровне электоральной поддержки в два процента, или “ну, народ выходит на площадь и сметает режим” при наличии десятков других популистов, готовых пообещать народу манну с неба, только чтобы получить власть, или “ну, элиты расколются и устроят переворот” при, в общем-то, ясном понимании, что места на этом пиру победителей достанутся кому-то другому. Но важнее даже не это, а то, что все эти счастливые события никакого отношения к ДЕЙСТВИЯМ авторов программы не имеют. Действия же предлагаются на уровне участия в том, что власти угодно называть “выборами”, каковое участие заведомо не ведет к жизни по-норвежски.
Обычно в ответ на подобные упреки слышишь: ну, надо же что-то делать. Это и есть уровень нашего политического мышления: делать ЧТО-ТО, чтобы прийти к тому, к чему прийти нельзя.
А что же делать? А делать надо две вещи. Первая – увидеть цель. Привлекательную, возможную и достижимую. Эта цель не общество, в котором бандиты обирают бабушек, и не общество, в котором бабушки рассказывают внукам сказки, которые слышали от своих прабабушек. Это совсем иное общество. И вторая вещь – соизмеряясь с ситуацией и своими возможностями, определить, что делать сегодня.
Есть такие программы сегодня на нашем политическом развале? Нет? Так и голосовать не за кого.

Александр Зеличенко. ОНИ НАРОЧНО?

Представьте себя председателем оппозиционной партии. Назовем ее условно “Союз нормальных людей” (это чтобы не писать громких слов, вроде “совесть” или “духовность”). Вы знаете, что потенциальная поддержка у вашей партии, ну, пусть будет 14 процентов. На самом деле, вы понимаете, что процент гораздо больше – никак не ниже 30 процентов, но пусть будет пессимистическая оценка, прямо из телевизора, от ВЦИОМа – 14 процентов. Всё равно больше порога прохождения. В три раза больше. И вот вы думаете, как бы свои 14 процентов мобилизовать. Что для этого нужно сделать? И чего делать ни в коем случае нельзя?
Начнем со второго вопроса – чего делать нельзя? Нельзя врать. Ни в каких формах. Нельзя тянуть в список всякую мразь. Простите, я хотел сказать – людей с неоднозначной репутацией. И еще нельзя бояться – назвался груздем… То есть просто совсем нельзя – ни за себя лично, ни за близких людей. Дорожишь судьбами близких – не ступай в политику: иначе с тобой управиться – проще простого. У нас политика делается не только на выборах. Это я помягче – вы же понимаете, что она вообще не на выборах делается. Но допустим, захотелось вам на выборы…
А что нужно делать? Нужно прямо заявлять свою позицию по самым главным вопросам. Нужно четко выделять главное и говорить о главном, не топя его во второстепенном – в озеленении Москвы и в защите животных. И нужно быть очень-очень честным – обещать возможное и отделять возможное от невозможного. А еще нужно адресоваться именно к своему избирателю: более-менее умному, более-менее доброму и изнемогающему от государственной подлости во всех ее видах. Ну, и конечно, если ты родился не вчера и успел нагрешить, нужно избавляться от своих грехов громким, публичным раскаянием. Да, граждане, было дело, не ангел, но осознал, исправлюсь…
Не ахти какая мудрость. И уж если ты таких вещей не понимаешь, то в политике тебе делать точно нечего. Максимум, на что можешь рассчитывать – на роль мальчика для битья.
А теперь посмотрим на двух главных демократов – Явлинского и Касьянова. И на то, что они делают.
За обоими тянутся шлейфы: за первым – сотрудничества со всякого рода нехорошими людьми и недоговаривания правды, за вторым – вообще, прямого соучастия в преступлениях режима, начиная с соучастия в коррупции. И то, и другое – вещи широкоизвестные. Но ни слова раскаяния.
Посмотрим на избирательные списки. У Явлинского, славного тем, что через него в политику пришло немало славных господ и дам, включая славную даму Яровую и славную даму Мизулину, в списке сегодня находим, например, Рыжкова. Помните его политическую карьеру? К слову, расцвет ее пришелся как раз на ду-у. Предпутинскую. Не помните? Посмотрите в Википедии. Там немало ярких страниц. Но самая яркая – конец ельцинского периода, зам. Черномырдина по партии. Была такая – “Наш дом – Россия”. Впрочем, о гуляниях Владимира Рыжкова между партиями власти и либералами можно рассказывать долго – эта прогулка растянулась на 30 лет (из 49 прожитых). Интересующиеся имеют возможность ознакомиться.
Другая знакомая фигура – Дмитрий Гудков, либерал среди мироновцев и (так и просится рука написать) мироновец среди либералов. И здесь вопросов по кандидату больше, чем ответов, уж не стану заглубляться…
Но “собираем фракцию самых разных мастей” – это для “Яблока”, можно сказать, фирменный стиль. А есть ли в списке кто-то “без страха и упрека”. Нет, что-то не видно. Есть функционеры. Есть праздношатающиеся. Такое вот знамя.
Программа? Как всегда – много красивых слов. Но без выделения главного. И, что еще важнее, без обозначения реалистичных путей, как реализовать в данной политической ситуации все эти красивые слова. То есть, как бы сказать помягче, пустая болтовня, приманка для легковерных. Сколько таких найдется среди наших 14 (30) процентов? Думаю, мало. Может не хватить и до 3 процентов, обеспечивающих госфинансирование.
Впрочем, у Парнаса еще “лучше”. К бывшему премьеру добавился на втором месте человек весьма специфичный: бывший милиционер, засветившийся разговорами про масонов и еврейскую мафию. Но дело даже не в этом. Мало ли кому чего не приходилось ляпнуть сгоряча. Проблема в другом: игра на чувствах людей для Мальцева фирменный стиль. И, естественно, ни о какой искренности, ни о каком сожалении о былом тут и речи быть не может. Впрочем, как и у лидера списка, естественно. Что же касается программы, то здесь совсем “хорошо”: перезагрузка системы, то есть раннего путинизма, когда главный по Парнасу был премьером и, как утверждают лидеры единственной настоящей оппозиции, великолепным премьером.
Сколько сможет набрать такой Парнас? Ну, тоже, наверное, процент или два. По сравнению с Яблоком на них работает фактор относительной новизны.
А вот дальше возникает вопрос. Вещи, о которых я говорю, вполне очевидные. Очевидно, какой должна быть программа. Не на 135 страницах, а на одной. Преодоление деградации – нравственной, культурной, экономической… Приоритет развития человека и общества. Примат честности – запрет на ложь и воровство во всех их формах. Развития общественного самоосознания – начиная с новейшей истории последних десятилетий и с углублением в более отдаленное от на время. Отделение церкви от государства. Справедливые суды. Минимизация насилия во внутренней и внешней политики. Интеграция в мировые процессы с сохранением и развитием самобытности своей культурной идентичности. Как-то так…
Очевидно и какими должны были бы быть знаковые люди для списка. Это те, кто не запятнал себя сотрудничеством с властью, то есть последовательные диссиденты. И вместе с тем, не скатывался ни в национализм с ксенофобией, ни в оправдание наших коллективных преступлений. Кто именно? Поискать – найдем. Из тех, кто постарше, например, Ковалев. Из молодых – те же пуссириоты, Павленский, Стомахин… Судимых нельзя? Хорошо, найдутся и несудимые. Без таких шлейфов как у поддержанной сначала коммунистами, а теперь Яблоком Ольги Ли. Что, нет во всей РФ десяти нормальных человек для списка? Найдутся.
Так в чем же дело? Почему не делают этого допущенные к выборам партии? Потому что пекутся о благополучии своих лидеров – Явлинского и Касьянова?
Отчасти, наверное, да. Но от небольшой части. Потому что по два процента на выборах не дадут ни тому, ни другому значительной политической капитализации. Это не десять процентов Ж., которые можно легко монетизировать. А 2% – демонстрация беспомощности и бесполезности. Со всеми вытекающими неприятными последствиями выбрасывания на политсвалку. И Явлинский, и Касьянов – люди неглупые, и такие вещи скорее всего понимают.
Нет, другая, каверзная мыслишка здесь все время норовит проскользнуть. А не попросили ли ли их вести свои избирательные кампании именно так? Да так попросили, что и отказаться нельзя? Как это уже было с Явлинским ровно 20 лет назад.
Помните ролик президентской кампании “Явлинский-96”? Про “выберу Григория”? Не помните. А я помню.

Александр Зеличенко. ВОЛЯ И ЦЕННОСТИ. КОНКРЕТНО.

Путин сказал, что мы их не навязываем. Свою волю и свои ценности.
Ну, насчет не навязываем воли, это надо спросить у украинцев – чувствуют они нашу волю? И чувствуют ли, что мы ее не навязываем? Можно спросить и у грузин. А впрочем, много, у кого можно. Многие чувствуют сегодня нашу волю и как мы ее не навязываем. Да и официальные голоса Кремля то и дело твердят, как мы не навязываем свою волю. Так что здесь явное “поздравляю, гражданин, соврамши”.
Но это не самое интересное. А интересно, ЧТО именно мы не навязываем – в чем они состоят: наша воля, то есть читай – наши желания, и наши ценности. Чего именно мы хотим и что именно мы ценим?
Только давайте без громких слов. Давайте конкретно. И давайте без истерики – что это, мол, наветы, русофобия и прочее. То, о чем пойдет речь, никакая не русофобия. Это быдлофобия – неприязнь к самому темному, что есть в наших душах. Есть и светлое. Только мы сегодня это светлое давим. Как бульдозером.
А темного много. И вылезает оно именно в наших ценностях.
Итак. Мы ценим традиции, жизнь по старинке, уважение к предкам и прочий консерватизм. А конкретно? А конкретно – право избивать близких. Вот и закон приняли гуманный – бей, сколько душа пожелает. Прячет твоя жена синяк под солнцезащитными очками – так это от скромности, чтоб подруги не обзавидовались, как ее муж любит. Увидел врач у сына попу в кровоподтеках – отлично поставлено в семье воспитание.
Что еще конкретно? Терпимое отношение к воровству. Оно у нас тоже ценность.
Искренность еще мы ценим. В виде хамства. Чтобы не прятать ничего за фальшивыми-то улыбками. Что есть грязи в душе – давай всю наружу, мы от людей ничего не прячем.
Алкоголь очень ценим. Говорить стесняемся, но ценим.
Преданность государю в виде подхалимажа, бездумья, гражданского инфантилизма чрезвычайно ценим. Наше дело не рассуждать. Парламент не место для дискуссий. Портреты, бюстики, стишки… Вот тут я про мальчика из Ингушетии прочитал. Он Путину прислал 3000 рублей из копилки – на преодоление кризиса. Серьезно. Получил в подарок среди прочего портрет с подписью.
Что еще мы ценим? Веру отцов. В то, что молоко в пост – дорога в ад. А если людей убивать с молитвою, то это самое богоугодное дело, за это – в рай.
Еще? Еще ненависть к геям. Поубивал бы!.. И вообще – к ненашим: к жидам, чуркам, пиндосам, гейропейцам, косоглазым, зверям, ну и так далее, а далее – везде. Этого, правда, у отцов и дедов как раз не было вовсе. Это мы от себя добавили. В творческое, так сказать, развитие…
Ну, ладно. Это всё темная сторона. А вы бы показали светлую. Рад бы. (Простите, Николай Алексеевич, за плагиат). Светлая – это как раз и есть Бог, справедливость, партиотизм еще…
Только постойте, постойте… Мы же договорились, без громких слов. Мы же договорились – конкретно.
Ну, про Бога мы уже разобрались – конкретно получаются суеверия, мракобесие и больше ничего. Любви-то у нас нет. Совсем нет. А какой без любви может быть Бог? Это карикатура на Бога, а не Бог. Поругание…
А патриотизм? Что это на деле? Чванство. Национализм. Пришебеевщина. Что еще? Ну, подхалимаж еще, конечно, “популизаторство”. Еще? Еще готовность убивать несогласных. Теперь вроде всё.
А справедливость? Это что такое? Конкретно только? Чтобы у соседа было так же плохо, как у меня. Чтобы я мог быть таким же плохим, как сосед. Сосед сделал плохо – и я ему сделаю плохо. В общем – чтобы равенство в плохости. Вот что такое справедливость по-нашенски. Это, если конкретно.
Вот это есть наши ценности конкретно. Не согласны? Тогда возражайте. Только конкретно. Не можете? Тогда соглашайтесь.
Мы несем сегодня миру оправдание лжи, оправдание воровства, оправдание насилия, отрицание культуры (включая и нашу собственную), детские сказки, в которые никто не верит уже, минимум, пятьсот лет. Иными словами, мы несем миру зло. Рафинированное зло. Которое мы объвили своей главной ценностью. Анти-ум, анти-совесть, анти-достоинство, анти-любовь… Весь наш сегодняшний мир – мир “анти”. Вот это они и есть – наши ценности. А реализовывать их – наша воля. Хороши ценности, хороша воля…
Русофобия? Не согласны? А вы возразите. Только конкретно.
А то от трескотни и так голова крУгом.

Александр Зеличенко. РОССИЯ СЕГОДНЯ – В УКРАИНЕ.

Собственно, я собрался писать эту заметку до освобождения Савченко. Но вчерашние события добавили красок для сюжета.
Давайте сравним. Что происходит в Украине? Радость, счастье, праздник. Все просто искрятся радостью. Цветы, улыбки. И даже лица политиков согреты не только естественным желанием воспользоваться моментом, но и искренним теплым чувством – и Порошенко, и Тимошенко. И только сама виновница торжества, еще несущая на плечах ауру двухлетнего пребывания в нашем обществе, разрушает эту атмосферу счастья. Она всё еще на войне. Окружающих это немного смущает, но они всё равно счастливы.
А что происходит у нас? По комментариям в социальных сетях. Всплеск ненависти. Сейчас он транслируется и на Путина. Что совершенно нормально. Захватив Крым, он влез на дракона, с которого не слезть – сожрет. Этот джинн (ксенофобии, группового эгоизма) всегда есть в бутылке, но выпускать его – себя не любить.
Но дело не в этом. Не в Путине. И не в анализе всего идиотизма истории с Савченко. Дело в чувствах значительной, еще какой значительной, части народа. Нам плюнули в лицо. Надавали по морде. Нас не уважают. Гниды! Гниды!!!
Нет, эти люди отлично понимают, что на войне убивают. И что Савченко никакого отношения к гибели сотрудников ВГТРК не имеет. (К слову сказать, они знали, что едут врать и отмазывать преступников, как и знали отлично, что на войне убивают.) И что судили Савченко ни за что, эти люди тоже понимают. И приговорили ни за что. Они всё отлично понимают. Но это неважно. Потому что они ненавидят.
Не что-то конкретно. Они ничего не знают про Бандеру и почти ничего – про бендеровцев. Им это вообще неважно. Неважно знать. Внутри у них ненависть. Оттого и морда у них стала такой чувствительной, что любое дуновение ветерка воспринимает, как удар по себе, как плевок в душу. Поэтому и ненавидят они всё, что подвернется под руку. Указали на черных, будут ненавидеть черных. На жадов – заненавидят жидов. Чурок – чурок. Бедеровцев – нехай будут бендеровцы. Покажи им палец – будут ненавидеть палец. Путин не потрафил – возненавидят Путина. Читают сейчас эти слова – ненавидят эти слова, ну и автора до кучи. Внутри-то всё (разумом это, конечно, не назовешь) кипит. И смертный бой вести готово. И ведет. Пока в основном, к счастью, только виртуальный.
Бой этот, в самом деле, смертный. Так как ведет к смерти. Самого бойца. Только не от вражеской руки. Боец захлебывается собственной ненавистью.
Сколько процентов нашего народа поражены этой заразой – бациллой ненависти? Достаточно. Посмотрите в комментариях: если обсуждение будет хоть сколько-нибудь широким – увидите.
А вот теперь о главном. Мы с украинцами (и с грузинами, и с эстонцами, и с литовцами, и с таджиками), в самом деле, один народ. Это правда. Их боль – наша боль. А наша боль – их боль. Только тут вот какое дело. Украинцы сегодня куда более здоровая часть нашего народа, чем обладатели паспортов РФ. У них куда сильнее чувство собственного достоинства, чувство справедливости и, что, наверное, самое главное – чувство любви. Просто посмотрите на лица. Даже – политиков. А уж обычных-то людей… Надежда Савченко прилетела от нас ненавидящей. У нас иначе нельзя. Чуть перефразируя Грибоедова, из огня тот выйдет невредим, кто с нами день побыть успеет, подышит воздухом одним и в ком уцелеет способность любить. А оказалась Надежда в царстве любви. Отсюда и этот диссонанс от кадров вчерашней встречи.
Так вот я вам что скажу. Тот, кто любит, кто способен любить, тот и есть русский. А кто может только ненавидеть – это уже не русский, это духовный труп. Так вот, русские – они сегодня не здесь, не в Москве и Туле. Они там – в Киеве. Они там, где любовь, а не там, где ненависть. Там, где совесть. Там, где достоинство. Не в РФ сегодня Россия. А в Украине.
Вот какая штука получается. Центру нашей культуры не впервой мигрировать. Был он когда-то и в Киеве, потом откочевал на восток, потом тяготел одно время к северу, потом снова спустился на юг. Сегодня он опять возвращается на запад.
“Отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его” – это о нас сегодня. Выражаясь языком религиозным, мы, народ РФ, предались сатанинским похотям. Ненависть из этих похотей – главная. Не однополая любовь, не движимая любовью способность терпеть непривычную культуру. Это всё формы любви. Это не дьвольское. А вот ненависть – дьявольское. Здесь главный сатанизм.
“Он был человекоубийца от начала. Нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи.” Это не о том, о ком вы подумали. Это из евангелия от Иоанна. Это Иисус говорит про дьявола. А дальше – о нас. Что мы и есть дети дьявола – потому что исполняем и хотим исполнять его похоти.
Так что не надо тешить себя, что мы русские, потому что говорим “как”, а не “як”. Были времена, когда русская элита вообще только по-французски разговаривала. И это не помешало ей создать всю русскую культуру. Тут дело не в языке. Язык – штука гибкая. И то, что мы себя русскими называем, а они – украинцами, тоже нас русскими не делает. Тут дело не в том, кто как себя называет. А в том, кто сохраняет в душе невидимую как бы штуку – идею народа, а кто ее утратил начисто. Так вот, идея эта – любить, а не ненавидеть, и нести миру любовь, а не ненависть. Есть в нас эта любовь? А вы посмотрите в зеркало. Вот то-то и оно.

Александр Зеличенко. Национальная идея – стратегическая и тактическая.

Вообще-то стратегическая наша национальная идея вроде бы как всем и известна, хотя и греет далеко не всех – расходится эта идея с личной идеей многих: «хапнуть и пожить всласть».

Идея же эта стратегическая может быть сформулирована разными словами, но суть ее от этого не меняется. Можно сказать технологично – «Развитие». Можно религиозно – «оБожение». Можно исторически-геополитичеки – «Быть великими». Можно историософски – «Нести миру Свет». Можно еще как-то: про правду, справедливость и т.д.
Неважно, какими словами ее изложить. Важно другое – что воплощать эту самую свою идею мы совершенно не можем. Ну, то есть абсолютно. Так как движемся в строго противоположном направлении. Хотим одного, а делаем прямо противоположное. Не развиваемся, а деградируем. Не оБожаемся, а беснуемся. Миру несем не Свет, а тьму, поддерживая все самое темное, что есть в мире. А уж про величие тут и совсем говорить нечего. Какое тут, к лешему, величие!.. Если нас в восьмидесятые годы называли «империей зла», то тридцать лет спустя мы стали хотя и не такими имперскими, но гораздо злее, гораздо большим злом.

Почему так вышло? Потому что мы были мало умны, мало честны и просто мало добры. Включая лучших из нас. Что уж говорить про худших…

Получшели ли мы сегодня? Отнюдь.

И поэтому разговор про стратегическую нашу идею звучит таким сильным диссонансом. Какие там добро-величие-свет? Мерзость запустения – вот она, наша реальность.

Так что говорить нам нужно не о стратегической идее, а о тактической. Состоит же эта тактическая идея в том, чтобы развернуться – изменить направление движения. Вместо движения ко злу начать движение от зла. От падения перейти к подъему. Как это сделать?

Средство здесь только одно. Оно и должно стать нашей национальной идеей на обозримое время. Тактической. Но все равно на ближайшее будущее – единственной. Покаяние.

Без этого ничего не получится. Пока мы не увидим себя в истинном свете – со всей своей подлостью и со всей своей глупостью – ничего у нас не выйдет.

Пока мы не увидим мерзости всей своей экспансии – в Чечне, Грузии, Украине, в Сирии… Пока кровь и слёзы, пролитые там, не войдут в наши сердца, мы ничего не сможем исправить.
Пока мы не увидим, как сами, своими руками (а двигали руками наши фантазии про всё устраивающий рынок и про свободу личности делать чего душа пожелает) мы разрушили и нашу культуру, и нашу социальную инфраструктуру, мы не сможем начать чинить сломанное.

Пока мы не вспомним, как коммунистическая удавка, наоборот, душила любую личную свободу, лишая жизни и миллионы отдельных людей, и все общество в целом, мы так и будем вскакивать под музыку сталинского гимна со словами, написанными сталинским гимнописцем, мы так и будем бредить про эффективного менеджера и засыпать могилу упыря гвоздиками.

И пока мы не осознаем всё зло докоммунистической России – черту оседлости и погромы, голод и бескультурье деревни, апофеоз мещанства и беспросветность самодержавного будущего – мы опять-таки будем оставаться в грёзах.

Что же – в нашем прошлом вообще не было ничего хорошего? Совсем от него отказаться? А как же могилы предков?

Нет, хорошее было. Во все времена было. Но во все времена, всегда, оно было перемешано даже не с плохим, а с ужасным. И пока мы не отделим хорошее от ужасного, мы так и будем продолжать это ужасное тащить в сегодняшний день.

В общем, нужна работа понимания. Нужно покаяние. (Покаяние, замечу в скобках, это и есть понимание и только понимание, а вовсе не царапанье груди и пьяные слёзы «Какая же я сволочь!»).

А дальше простейший вопрос – а способны ли мы к покаянию? И простейший ответ: как общество в целом, сегодня, конечно же, не способны. Не хватает нам, как обществу в целом, для этого души – ни ума, ни сердца.

Тогда зачем же я об этом пишу? А затем, что обращаюсь я не к обществу в целом. А – только к тем, кто способен услышать. У кого души – ума и сердца – больше, чем в обществе в среднем. Любой общественный процесс всегда разворачивается: прежде, чем стать делом всего общества, он бывает сначала делом небольшой группы. То же и с покаянием. Прежде, чем общество в целом сможет понять его целительность и, более того, необходимость, это должны понять духовные лидеры общества – соль жизни, закваска…

Потому что иначе они не могут. Иначе они уже не соль. А помните, что бывает с солью, которая перестала быть соленой? Не помните? Погуглите: «Вы – соль земли».